ВЗГЛЯД ИЗ РОССИИ. МЕРИМЕ, ГОФМАН, ПЕТРАРКА.

Об изданиях Научно-библиографического центра Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы, рассказывает заведующий центром Юрий Германович Фридштейн. (PDF версия)

«ИЛ». Московская интеллигенция отлично знает, насколько велика роль ВГБИЛ в культурной жизни столицы. Для читателей за пределами Москвы следует пояснить, что это единственная библиотека, которая специализируется на иноязычной литературе. В новое время здесь также разместились культурные центры ряда зарубежных стран. Но притягательность ВГБИЛ, как нам представляется, далеко не исчерпывается прагматическими причинами. Юрий Германович, в чем особая аура этой библиотеки?

Юрий Фридштейн. В библиотеке (и в нашем отделе) я работаю с 1970 года. Пришел сюда прямо после окончания университета. И вы знаете, лишь совсем недавно осознал, что за все эти годы ни разу не ощутил себя сотрудником государственного учреждения. Хотя все, что надо, выполнялось и выполняется, и график работы строгий, и проверки бывали. Но это на поверхности, а внутри течет нормальная жизнь. В нашем отделе так было всегда — даже и тогда, когда, казалось бы, и быть не могло. Наша заведующая, всех нас, тогдашнюю молодежь, принимавшая на работу, Галина Мстиславна Цапенко, — тому «виной». Она давно ушла из жизни, намного раньше — из Библиотеки, но ее портрет всегда висит у нас на стеночке. Дух отдела создан ею — я надеюсь, мне хочется верить, что нам удается — совместными усилиями, только так! — его сохранять. Галина Мстиславна, без преувеличения, — главный подарок судьбы в моей «взрослой жизни». Поверьте, это — не преувеличение, да, собственно, — зачем?

«ИЛ». Чем занимается Научно-библиографический центр?

Ю.Ф. Наши обязанности — роспись зарубежной прессы, и ведение картотек, которые по-прежнему доступны читателям в справочном зале Библиотеки. С 1999 года, впрочем, у нас имеется и «собственный» читальный зал — Зал литературоведения. Идея сближения «научных кадров» с широкими читательскими массами, против которой я поначалу восстал, оказалась на поверку удачной для обеих сторон. Я с удовольствием признал, что был не прав. Что же касается картотек, то в справочном зале они остаются по одной причине: в нашем не хватило бы места. Впрочем, и читателям так привычнее.
Еще одна «функция» отдела — подготовка календаря памятных дат: юбилеи зарубежных писателей, каждому из которых посвящен некий, скажем так, текст, подчас весьма пространный. До 1998 года это было книжное издание, с 1999 — выходит только электронная версия, в конце года представляемая на библиотечном сайте.
Однако, главное — и любимое всеми! — занятие — подготовка и издание книг. В прошлые времена это были разного рода библиографии: как биобиблиографические указатели, посвященные писателям ХХ века, так и монументальные труды, отражающие «русскую рецепцию». Среди главных, классических в этом жанре, трудов, назову издания, посвященные «русскому Шекспиру» (автор — Инна Михайловна Левидова), «русскому Гёте» (Зинаида Викторовна Житомирская) «русской полонистике» (Изалина Львовна Курант). Всех этих замечательных дам я застал, хорошо знал, любил — каждую в отдельности! Их давно нет. Однако, именно в русле их библиотечных трудов — хотя в ином жанре — протекает и наша сегодняшняя жизнь.

«ИЛ». В чем азарт профессии библиографа?

Ю.Ф. Тут все решают личные особенности. Для одного наш труд — азартное дело, для другого нечеловеческая занудная повинность. Азарт в том, чтобы найти искомое (а подчас — и неведомое!). Как любой исследователь, мы движемся по цепочке следов. Читаешь одно, увидишь ссылочку на другое, оттуда переходишь на третье, встречаешь имя, которое выводит на более широкую тему, чем та конкретная ссылка. Эти разветвления бывают самые непредсказуемые, из разрозненных кусочков возникают сюжеты и имена, о которых ты и не думал, когда пускался в путь.
Наши общие отдельские работы — «Вольтер в России» или «Хождения во Флоренцию» — сколько в них случилось таких вот «случайных» открытий! Что вы, я про это часами могу рассказывать! Да, вот, хотя бы, один пример. Через долгую «цепочку» вычислили, что Андрей Дмитриевич Сахаров не только бывал во Флоренции, но являлся ее почетным гражданином. Взяли книги воспоминаний, «сложили сюжет», начали делать примечания — что-то не выходит. Договорились о визите в Музей Сахарова. Приходим. Сотрудница музея: «Елена Георгиевна, можно вас.» Выходит Е.Г. Боннэр. Начинает рассказывать. Слава Богу, хватило ума включить диктофон. В результате — имеем уникальное свидетельство «из первых уст». Так что азарт определяется одним словом: найти!
Ищешь то, что либо есть, но непонятно где, либо то, что могло бы существовать, но неизвестно, существует ли. Бывает, ссылка неточна — возвращаешься в исходную точку и начинаешь вычислять, в чем ошибка. Если все-таки что-то находишь, уже испытываешь ликование, а если находка еще и интересна.
Потом происходит отбор. Для нашего сборника «Россия и Болгария», например, материала было собрано раза в три больше, чем вошло в книгу, причем о 90% текстов исследователи, которые занимаются этой темой, даже не слышали.

«ИЛ». Итак, десять лет тому назад на почве «классических» библиографических штудий ваш отдел открыл для себя новое поле деятельности.

Ю.Ф. Идея зародилась, как всегда это бывает, случайно. Однажды во внутреннем дворике Библиотеки решили установить бюст Чарльза Диккенса. С тех пор, кстати, там появилась целая галерея бюстов писателей и общественных деятелей. Но Диккенс был одним из первых. И вот директор библиотеки Екатерина Юрьевна Гениева предложила мне срочно сделать некую книжку, так сказать, «к бюсту». А надо сказать, что Е.Ю. многие годы была сотрудницей нашего отдела, и у нее самой в те годы вышла, в числе прочих, и замечательная литературно-библиографическая книга о Диккенсе, которой давно-давно не достать. В общем, я сделал совсем маленькую — поскольку и времени было всего две недели, и нащупывалось все вслепую — книжечку «Русские писатели о Диккенсе». И так, случайно, невзначай, — придумался жанр, в котором мы работаем все эти годы. Если пытаться перечислять наших героев, то это: Бальзак и Пруст, Андерсен и Метерлинк, Гёте и Гейне, Мицкевич, Сервантес, Камоэнс. Наверняка кого-то забыл. В каждой книге присутствует переменная составляющая: некий писатель, или литература некой страны, город или страна целиком — и постоянная: Россия. По большей части наши книги — сборники художественных и критических текстов, иногда дополненные библиографией. Изредка мы выпускаем чисто библиографические указатели, но их меньшинство.
Деньги на издание Научно-библиографический центр добывает, как правило, сам. Обычно наши книжки печатает издательство «Рудомино», существующее при ВГБИЛ. Что очень удобно, и Ирина Сергеевна Карпова, директор издательства, — наш многолетний соратник, подчас даже в чем-то и сообщник. Трудный — но единомышленник. В одном я всегда уверен — в ее неизменном желании сделать хорошую книгу. Часто — при очень малом финансовом обеспечении.

«ИЛ». В чем концепция ваших книг?

Ю.Ф. Я не теоретик, и мои коллеги, думаю, тоже. Концепция выкристаллизовалась сама, в процессе работы. Попробую сформулировать так: все наши книги — это, как ни парадоксально, всегда взгляд из России — на Россию. Мы стараемся увидеть Россию через то, как она в разные годы, десятилетия и столетия видела и воспринимала окружающий мир.

«ИЛ». И насколько удивляют вас результаты ваших наблюдений?

Ю.Ф. Восхищают! «Всемирная отзывчивость», как сказал Достоевский о Пушкине, — в чем мы снова и снова убеждаемся, — необычайно нам присуща, несмотря на закрытость, на границы, на цензуру. Колоссальный интерес к зарубежной культуре, умение переработать, переплавить, переосмыслить, преобразовать, преложить. — я не знаю другой литературы, которая была бы на это способна. 4 «ИЛ». Как вы выбираете темы?

Ю.Ф. Возможны три варианта. Первый — личные пристрастия. Важно, чтобы человек занимался темой, которая ему действительно близка и интересна. Учтите, что со стороны мы никого не приглашаем — разве что авторов предисловий, и то иногда — все книги делаются силами нашего отдела. У нас пятнадцать сотрудников. Занимаются они литературами Европы, Америки, Австралии.
Второй вариант — издания «к датам», поскольку средства мы просим у посольств и культурных центров, а их всегда легче увлечь идеей, когда грядет что-нибудь значительное. Скажем, к столетию смерти Ибсена, которое отмечается в этом году, а для Норвегии это просто оглушительная дата — мы сделали книгу «Судья и Строитель: Писатели России и Запада о Генрике Ибсене». Ее составитель — Борис Ерхов. Или: в 2004 году у нас вышла книга «Россия и Бразилия: 200 лет знакомства» в честь того, что двести лет тому назад Бразилию впервые посетили русские корабли под командованием Крузенштерна (эту книгу в нечеловечески сжатые сроки «сложила» Людмила Бурмистрова). Или — чудная была антология «Гете в русской поэзии» — к 250- летию, совпавшему, как известно, с 200-летием Пушкина. Ее составитель Наталья Лопатина тоже много чего «накопала», один сюжет с Иларионом Иларионовичем Шафрановским, профессором кристаллографии, в блокадном Ленинграде переводившем «Фауста», чего стоит. Дух захватывает! А от современной пошлости как излечивает. Я же говорю: часами могу про это рассказывать! Но «датские» книжки, которые нам не интересны, мы делать конечно не будем.
Бывает и третий вариант — просто так, по наитию. Так придумался когда-то Марсель Пруст или Камоэнс. Думали — наберется по капле. Но коллеги мои — Мария Линдстрем, Татьяна Балашова — этот вздор великолепно опровергли! По одной причине — им было интересно! Ну, плюс, конечно, знания, еще интуиция, еще опыт, еще. Правда-правда, я ничего не сочиняю — хотя выглядит явно сказочной идиллией. Ну не стану ж я все подробности рассказывать — важен результат.

«ИЛ». Расскажите, пожалуйста, о ближайших планах отдела.

Ю.Ф. Сейчас, по состоянию на февраль, у нас пять работ в разной степени готовности. Это «Кальдерон в русских переводах и критике», «Мериме в русской литературе», «Петрарка в русской литературе» и, наконец, «Гофман в русской культуре», история «русского Дон Кихота» (книга называется «Он въезжает из другого века.», составитель Л. Бурмистрова).
«Кальдерон» — прежде всего библиографический указатель, более тысячи записей — часть колоссального проекта «Испанская литература в русской печати», который задуман нашим библиографом-испанистом Валентиной Гинько. История Кальдерона в России началась в 18 веке с вольного перевода, сделанного Екатериной II. Что до текстов, то сюда вошла подборка материалов о Кальдероне в русском театре Серебряного века: постановках Мейерхольда, «Башенном театре» Вячеслава Иванова, «Старинном театре».
Двухтомный «Петрарка в русской литературе» — это своеобразное продолжение библиографического указателя «Петрарка в русской печати», выпущенного в 1985 году нашим итальянистом Валентиной Данченко. Она же составитель и сегодняшней антологии. Но библиографии здесь не будет. Только тексты — о Петрарке и из Петрарки, переводы его сонетов и даже прозы (в частности, латинского сочинения «Письмо к потомкам» в переводе Гершензона, перепечатываемом по изданию 1915 года).
История «русского Петрарки» начинается со второй половины 18 века, когда всякий поэт, или мнивший себя таковым, непременно писал что- нибудь «о Лауре». Далеко не все эти произведения имеют эстетическую ценность, но вкупе этот отряд Лаур довольно забавен как явление и очень показателен.
Серьезное же осмысление Петрарки начинается с Батюшкова, который занимался Италией не только как поэт, но и как исследователь. Дальше — Пушкин, дальше — Все перечислять нет смысла, отмечу лишь, что заканчивается книга переводами Евгения Солоновича, Ольги Седаковой, Владимира Микушевича, Анатолия Якобсона, Александра Ревича; исследованиями Л.М. Баткина, М.Л. Абрамсон, Е.Г. Рабинович. Отдельного внимания заслуживает история с текстом Вячеслава Иванова, который специально для нашего издания нашел в итальянских архивах Игорь Пильщиков, интересный исследователь и фантастически разносторонняя личность. Этот текст называется «Лавр в поэзии Петрарки» — точнее, тут игра слов: «Лавр/Лаура» по-итальянски звучит одинаково. Он был написан в 1931 году и с тех пор практически неизвестен. Мы публикуем как оригинал, написанный Ивановым по-итальянски к конференции петраркистов, так и выполненный Пильщиковым перевод, где потрясающе воссоздан весьма непростой стиль автора. Игорь Пильщиков также написал емко.содержательное вступление к изданию (а это — два тома!), плюс статью «Пушкин и Петрарка».

«ИЛ». А есть ли интересные сюжеты в книге о Мериме?

Ю.Ф. Судите сами. Основной сюжет XIX века связан с «Песнями западных славян». Наиболее известен отклик Пушкина на эту мистификацию, но было и множество других переложений. Завершает этот сюжет блистательная глава из книги Эткинда «Божественный глагол: Пушкин, прочитанный в России и во Франции», вышедшей уже в конце ХХ века.
Мериме испытывал большой интерес к России, переводил Пушкина и Тургенева, написал статью о Гоголе, которая вызвала бурную полемику в русских литературных кругах. С Тургеневым был знаком и дружен, мы сделали по «Полному собранию сочинений и писем И.С. Тургенева» обширную подборку писем Тургенева к очень разным лицам, содержащую много рабочих повседневных подробностей, касающихся в частности, переводческой работы Мериме над текстами Тургенева. Особняком стоит русская история «Кармен» — как новеллы, как оперы и как бродячего сюжета. Блок, Цветаева, Ходасевич, София Парнок. Или спектакль театра «Ромэн» 1934 года, интересный тем, что пьесу написал Вадим Шершеневич, причем включил в нее свои стихи. Эти стихи, которых практически никто никогда не читал, теперь можно будет прочитать в нашей книге.
Луначарский написал о Мериме статью «Гений безвременья», а также пьесу «Медвежья свадьба» по мотивам его новеллы «Локис». Мы публикуем отрывки из пьесы, которая не переиздавалась с 1924 года, и фрагменты воспоминаний жены Луначарского, актрисы Натальи Розенель, игравшей в «Медвежьей свадьбе», не только в театре, но и в кино. Далее — пьеса «Кармен, Хосе и Смерть», ее автор — знаменитая ныне Людмила Улицкая. Далее — стихи Юнны Мориц, песни Леонида Филатова к телеспектаклю «Театр Клары Газуль», глава из книги Майи Плисецкой о ее легендарной «Кармен-сюите». Еще — восхитительное эссе Петра Вайля из его книги «Гений места». А завершает книгу сценарий Юрия Короткова «Кармен», очень любопытный, на современном материале. Это — уже XXI век. Ну и наконец, «на закуску», — абсолютно в духе Мериме — литературная мистификация. Пока секрет.

«ИЛ». И, наконец, «Гофман в русской культуре». Судя по названию, это вообще нечто энциклопедическое.

Ю.Ф. Да, именно «в культуре», поскольку Гофман — Художник, повлиявший не только на литературу, но и на театр, музыку, изобразительное искусство, даже кино.
Эту книгу, подготовила наш германист Наталья Лопатина. Когда все уже было готово, мы осознали одно вполне мистическое обстоятельство. В мистику я, вообще-то, не верю, но как иначе объяснить такое количество планов, связанных с Гофманом, — фильмов, спектаклей, изданий, — оставшихся нереализованными. Или — словно «растворившимися». Но, когда книга была уже собрана, я вычитал в интервью с Михаилом Шемякиным, что им готовится глобальный проект «Мир Гофмана», и сказал своим коллегам: «А хорошо бы, чтобы Шемякин и нам что-нибудь сделал». Коллеги явно сочли, что начальник не совсем здоров, я не стал спорить, но Шемякина нашел. Шемякин оказался — чудесным: доступным, благородным, бескорыстным. Не сопротивлялся — ни секунды. Он и общается — очень просто и очень обаятельно. Он предоставил нам свои неопубликованные гофманические рисунки, сделал оригинальную обложку, очень красивую. Все — безвозмездно!!!
Обозначу хотя бы некоторые темы из ХХ века: Гофман в творчестве Эйзенштейна, Гофман и МХАТ-2, Гофман и Михаил Чехов. В том числе — много архивных публикаций, чего в других наших книгах никогда не было. Петербургская Гофманиана — Ахматова с «Поэмой без героя», «Серапионовы братья», художники «Мира искусства». Еще — Мейерхольд. Еще — академик Чаянов. Еще — поэт Михаил Кузмин. Еще — философ Владимир Соловьев. Отдельная история — со всеми предыдущими, тем не менее неразрывно связанная — шемякинская «Гофманиана»: у нас она представлена, во-первых, собственным его текстом, «наговоренным» специально для нашей книги, во-вторых — статьей его давнего друга, по «гофманизму» в том числе, ныне живущего в Германии знаменитого ученого-теолога о. Владимира Иванова.

«ИЛ». А насколько далеко вперед вы заглядываете? Каковы новые задумки?

Ю.Ф. Могу сказать о продолжении книги «Россия и Болгария» (первый том, составленный Ириной Мельниковой, вышел в 2003 году).Это издание стоит особняком: оно узкотематическое, потому особенно трудное. В первом томе были собраны отклики русских людей на события русско- турецкой войны 1877/1878 гг. и смежные проблемы. Во втором томе, которым также занимается Ирина Мельникова, будут представлены свидетельства болгар, преимущественно тех, кто жил в России — а было их довольно много. Такого у нас еще не делали. Тема фантастически животрепещущая и крайне сложная, важно соблюсти правильный баланс. На презентации первого тома болгарская исследовательница Мария Спасова, очень строгая дама, сказала чрезвычайно важную и лестную для нас фразу: «Вы сделали честную книгу».
Наталья Глазкова, составитель уже вышедшей книги «Прага. Русский взгляд», работает над антологией «Витезслав Незвал в русской литературе». Вышла на тему в процессе работы над «своей Прагой». Роется в архивах, в том числе — пражских. Отыскалось много неожиданных материалов: письма, мемуарные свидетельства, переводы.
В 2007 году грядет 200-летие знакомства русских людей с Австралией. Этому событию мы посвящаем своеобразный аналог нашей книги «Россия и Бразилия». Причем в Австралию, насколько я понимаю, приплыли те же корабли, что и в Бразилию. Автор замысла — Ирина Васильева-Южина, с которой мы вместе составляли антологию «Ирландская литература ХХ века. Взгляд из России», а также книги, посвященные сестрам Бронте и Джейн Остен.
В 2007-м отмечается и столетие Астрид Линдгрен. Наш скандинавист Борис Ерхов уже занимается составлением книги, связанной с этой датой. В 2010 году — столетняя годовщина смерти Марка Твена. Очень интересная фигура: безыскусный, человечный, в то же время — иронично- умный. 30 лет назад у нас в отделе выходил библиографический указатель «Марк Твен в русской печати» — от него и будем отталкиваться, только прибавится еще целый «блок» откликов писателей русского зарубежья. Юлия Рознатовская, за последние несколько лет выпустившая грандиозный по объему и охвату библиографический том «Оскар Уайльд в России» (2000 год — столетие смерти), к которому к тому же написала вступительное исследование; а также — исчерпывающую литературно-библиографическую антологию «Русская «одиссея» Джеймса Джойса», после этих изощренных «декадентов» с упоением погрузилась в «простого» Твена. Бoльшая часть текстов ею уже собрана и прокомментирована.

«ИЛ» Поняла. Все — мэтры, все — сами себе начальники. А как насчет молодого поколения?

Юрий Фридштейн. А вот имеем! Два года тому назад к нам пришла Наташа Митрофанова. Выпускница классического отделения филфака МГУ, два года проработала в каком-то полукоммерческом издательстве — и ушла, захотела, видимо, заняться делом. Ее тема у нас (а стало быть — и еще один издательский проект) — новогреческая литература в русских переводах и критике. Причем, именно библиография. Делает успехи, надеюсь, в будущем году завершит. Еще одно юное дарование — Саша Филиппов. Совсем юное — студент III курса, тот же филфак, германист. Проходил у нас летом практику — и расстаться не пожелал. Умудряется совмещать дневное отделение с работой (суббота и воскресенье!), а также — с нормальной жизнью девятнадцатилетнего мальчишки. Пока он в помощь Н.Лопатиной, но надеюсь, что в недалеком будущем развернется самостоятельно, и с его помощью мы закроем один пробел. Дело в том, что Ахматова в своих воспоминаниях о Модильяни обмолвилась о «трех китах, на которых покоится ХХ век»: это Пруст, Джойс и Кафка. С первыми двумя мы уже разобрались — а наш Филиппов как раз очень неравнодушен к Кафке. Так что, в отличие от фильма «Служебный роман», где у героя были «мальчик и. еще мальчик», — у нас «мальчик и. еще девочка». Они — хорошие, умные, смешные, нахальные. Иногда — собранные, иногда — абсолютные шалапуты. Но мы стараемся не слишком давить на психику, не занудствовать — а потихоньку чему-то учить. И сами тоже — чему-то потихоньку у них учимся. Давайте на этом многоточии и закончим.

Беседу вела Светлана Силакова
(«Иностранная литература», 2006, №7).