Перемещенные культурные ценности
К О Н Ф Е Р Е Н Ц И И

Григорий Козлов
Констатин Акинша
Берлин

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ДЕБАТЫ ПО ПОВОДУ РЕСТИТУЦИИ
КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В 1945-1946 ГОДАХ


     В докладе, подготовленным совместно с моим коллегой Константином Акиншей, речь пойдет о том, как понимали проблему компенсации утраченных произведений искусства - restitution in kind в СССР и на Западе. Для начала изложим события в хронологическом порядке.
     Начиная с 1943 года академик Игорь Грабарь и его соратники готовились к осуществлению своего плана компенсации потерь советских музеев за счет произведений искусства, принадлежавших Германии.
     В 1945 году на Ялтинской конференции было принято решение о создании Межсоюзнической репарационной комиссии. Она должна была подготовить предложения по репарациям и реституции для заключения мирного договора между Германией и союзниками. В июне 1945 года комиссия начала свою работу в Москве.
     В составе комиссии был создан Комитет №4 (по репарациям, военным трофеям и реституции). 19 июня состоялось его заседание, на котором впервые обстоятельно обсуждался вопрос о компенсации советских культурных потерь.
     Советский юрист профессор Перетерский выступил с докладом "Реституция и замена". Затем секретарь Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков Богоявленский сделал сообщение об утратах СССР. Он заявил, что ЧГК уже располагает списком уничтоженных и вывезенных ценностей, подлежащих реституции и компенсации. С этого момента проблема restitution in kind прочно вошла в круг спорных вопросов между СССР и западными союзниками. ГАРФ, Фонд 7021, оп.116, е.х. 322, с. 6-9.
     Богоявленский явно опережал события. Список утрат не был готов. Более того, работа по его составлению явно затормозилась. Лучшие советские эксперты вот уже несколько месяцев занимались разбором "культурных трофеев", хлынувших в СССР из Европы.
     Сразу после заседания 19 июня ЧГК разослала во все наркоматы грозные письма с требованием в две недели дать сведения об утратах. Но даже Всесоюзный комитет по делам искусств (тогдашнее Министерство культуры СССР), в котором учет был поставлен лучше, чем в других ведомствах, смог дать к марту 1946 года сведения о потерях лишь 9 музеев из 40. ГАРФ.Ф.7021, оп.121, е.х. 5, л.9, 13-23.
     Между тем, в конце 1945 - начале 1946 года появилась надежда на реализацию плана компенсации советских потерь еще до заключения мирного договора с Германией.
     12 декабря 1945 года в Контрольном совете, управлявшем в то время Германией от имени всех стран-союзников, было принято решение "О временных поставках по реституциям культурных ценностей". В его основу легли принципы, разработанные Комитетом № 4 Межсоюзной репарационной комиссии.
     Речь шла о "всех движимых предметах, имеющих значение или ценность в отношении религиозном, художественном, документальном, образовательном или историческом, исчезновение которых явилось бы потерей для культурного наследия данной страны". ГАРФ, оп.116, е.х. 321, л. 19.
     Контрольный совет установил процедуру по возвращению вывезенных немцами ценностей (restitution in kind ). И на повестку дня встал вопрос о возмещении произведений утраченных (restitution in kind).
     В Москву полетели запросы о списках советских потерь. Но списки все еще не были готовы.
     21 января 1946 года Контрольный Совет принял определение понятия "реституция", в котором учитывалась возможность возмещения уничтоженного или поврежденного произведения. ( Контрольный Совет утвердил компромисс, достигнутый на заседании Координационного Совета 17 января 1946). За основу была принята формулировка "погибшие уникальные художественные ценности, подлежащие замене немецкими ценностями", которая была предложена и обоснована известным московским искусствоведом профессором Виктором Лазаревым, находившимся в это время в Берлине. После дополнительного обсуждения понятия "реституция" в Директорате репараций, поставок и реституции было зафиксировано, что "если реституция самого предмета не осуществлена, то право взыскивающей стороны на реституцию удовлетворяется путем компенсации из немецкого имущества равноценным предметом". При этом подразумевалось, что имеются в виду только культурные ценности, а не оборудование и материалы. ГАРФ. Ф. 1021, оп.116, е.х.321,л.8
     Советская сторона расценила эти договоренности как окончательную победу своего плана компенсации. При Управлении репараций и поставок СВАГ был срочно создан отдел реституции. 320, л.46-112.
     В Москве казалось, что теперь, после принципиального решения в рамках Контрольного совета вопроса о компенсации, будет достаточно времени для планомерной работы по составлению списков утрат и эквивалентов. Тем более, что после удачного выступления на Нюрнбергском процессе советского обвинителя М. Ю. Рогинского по поводу разрушения и разграбления нацистами культурных ценностей общественное мнение стран- союзников было на стороне СССР. Обвинения были построены главным образом на материалах ЧГК, которые сыграли важную политическую роль. Их качество и достоверность никто не проверял. ГАРФ, Ф.7445,оп. 1,е.х. 27.
     По возвращении в Москву, Лазарев предлагал создать нечто вроде советской аналогии американской организации МFА&А (Monuments, Fine Arts & Archives). Он писал в докладной записке на имя руководителя ЧГК: "Работа по реституции художественных ценностей специфична по своему характеру, поэтому ее следует выделить в самостоятельную отрасль, как это сделано у американцев". ГАРФ, Ф.7021, оп. 116,е.х.321, л. 10,
     Лазарев хотел вовлечь западных союзников в широкомасштабную акцию по натуральному возмещению ущерба за счет немецких культурных ценностей. Версальский прецедент и обстановка после Нюрнбергского процесса давали основания таким надеждам.
     В марте 1946 года начальник УРП СВАГ Леонид Зорин обратился с пространным письмом к Председателю ЧГК Николаю Швернику. Он писал: "В ближайшее время при Контрольном Совете будет создан четырехсторонний комитет, куда войдут представители 4 держав. Этот комитет будет ведать исключительно вопросами замены утерянных уникальных художественных ценностей, оформлением их возврата, определением эквивалентов и т.д.". Далее Зорин требовал побыстрее наладить механизм реституции. Пока Москва занималась этими вопросами, советская дипломатия в Берлине добилась еще одного успеха.
     В апреле 1946 года Координационный комитет утвердил "Четырехстороннюю процедуру реституции". В этот документ вошел пункт о возможности restitution in kind, и было специально оговорено, что "по имуществу уникального характера, реституция которого невозможна, будут установлены специальные инструкции категории имущества, подлежащие замене, характер такой замены и условия замены такого имущества равноценными предметами". CORC/P(46) 143, DRDR/P (46) 33. 17.04.46. "Quadripartite Procedures for Restitution", file "Replacement of Unique Objects by Comparable Property," Ardelia Hall Collection, General Records, RG 260
     Однако на этом успехи в решении вопроса о программе restitution in kind закончились. Несмотря на то, что обсуждение инструкции по restitution in kind продолжалось вплоть до июля 1946 года, оно увязло в бесконечных спорах. Инструкция так никогда и не была выработана.
     До сих пор продолжаются спекуляции о том, кто кому что разрешал, и как кто толковал сам смысл понятия restitution in kind. У нас есть уникальная возможность выслушать самих участников дискуссии 1946 года. Стенограммы заседаний существуют и доступны любому исследователю.
     Начнем с утверждения сторонников жесткой редакции российского закона о перемещенных ценностях, которые считают, что приказы Главнокомандующего Советской военной администрации в Германии о вывозе художественных произведений из советской зоны оккупации имеют законную силу в рамках международного права.
     Во время обсуждения инструкции по процедуре restitution in kind, которое состоялось в Директорате репараций поставок и реституции Контрольного Совета, американский представитель выдвинул идею о том, чтo требования любой из сторон должно рассматриваться только четырехсторонней комиссией под эгидой Директората:
     " Я не думаю, что это должно решаться главнокомандующими зон поскольку тогда исчезнет из виду сама четырехсторонняя природа этого дела".
     Как это ни парадоксально, его полностью поддержал советский представитель:
     "Четырехсторонняя комиссия по этому вопросу должна принимать решения, одобренные всеми четырьмя сторонами в то время как Командующий зоны будет представлять только одну нацию. Именно поэтом здесь Командующий зоны неприемлем в принципе. Реституция и замещение собственности эквивалентом - существенная часть работы Директората. Более правильно оставить руководство такой комиссией за специальным комитетом Директората".
NARA,Record Group 260, box 227
ALLIED CONTROL AUTHORITY
Reparation, Deliveries and Restitution Directorate
Special Instructions Concerning Replacement by Similar or
Comparable Property of Objects of a Unique Character
Transcript of Meetings of Committee Charged with Drafting
of Instructions
Fourth Meeting: 29 February 1946.

     Так что не только западные союзники, но и советская сторона в 1946 году считала, что приказа Главнокомандующего любой из зон оккупации не достаточно для вывоза произведений искусства из Германии в виде компенсации.
     Под каким же соусом подавали советские представители во время переговоров с союзниками гигантский вывоз немецких культурных ценностей в СССР? Может быть, как спасение шедевров мирового искусства? Ничуть не бывало. Эти ценности открыто и вполне цинично назывались трофеями. Вот советский представитель спрашивает в феврале 1946 года своих коллег на заседании Директората:
     "Как понимать ваше требование предоставить список "Собственности, которая была вывезена из Зоны оккупации с мая 45 года" и указать место нахождения этой собственности в настоящий момент?"
     На это он получает следующий ответ:
     "Речь и ет о произведениях искусства принадлежащих Германии, которые находились в этой стране в конце войны и были вывезены, начиная с седьмого мая 45 года".
     Возмущению советского представителя нет предела:
     "Нет необходимости предоставлять такой список. Объекты принадлежавшие немцам и вывезенные нами после седьмого мая - это советская собственность военные трофеи и это никак не случай возмещения наших собственных потерь. Немцы прятали ценные произведения искусства, чтобы спасти их от военных действий. Поэтом такое имущество, захваченное войсками особенно Красной Армией вне всякого сомнения - военные трофеи и не может быть использовано в качестве возмещения. Так что составлять такой список просто ни к чему". В ответ на это сенсационное заявление американский представитель высказал точку зрения западных союзников, которая с тех пор не менялась:
     "Я не могу понять, как произведения искусства одновременно могут рассматриваться как бесценное национальное достояние (если речь идет о русских утратах) и приравниваться к таким вещам, как грузовик или пушка (если речь идет о немецких ценностях). Если для безопасности произведение искусства было помещено немцами на военном объекте, почему нему надо относится иначе, чем к любому другому, которое не попало на военный объект? Я думаю, что оккупация Германии четырьмя союзными нациями предпринята совместно и каждая из сторон проводит свою политику в соответствии с общими принципами. Я впервые слышу, что произведение искусства рассматривается как военный трофей".
     Обескураженный английский представитель спросил своего советского коллегу о том, как вообще можно заниматься restitution in kind, если не будет известно, из чего выбирать замену утратам? И что считать трофеями - неужели и добычу отдельных солдат, то есть попросту мародеров?
     В ответ он услышал замечательную формулировку: "имущество взято народом". И в качестве пояснения следующий пример:
     "В Берлине были противовоздушные укрепления, захваченные Красной Армией (речь идет о знаменитой Зенитной башне в Зоопарке, где немцы спасали от бомб золото Шлимана и другие ценности музеев столицы . В этих укреплениях были найдены произведения искусства. Естественно, что военные власти изъяли все, что там было найдено в качестве трофеев для народа эти укрепления захватившего. Было бы странно если бы военные власти изъяли только военное имущество,оставив произведения искусства немцам. Эти произведения. разумеется, являются трофеями". NARA, Record Group 260, Box 227. February 1, 1946 Quadripartite Working Party
     Сотрудники юридического отдела военной администрации США в Германии (Legal Advice Br. OFFICE OF MILITARY GOVERNMENT OF GERMANY (US)) задались вопросом: соотносится ли советское понимание проблемы трофеев с международным правом и провели специальное исследование. Юристы пришли к выводу, что союзные нации, в том числе СССР, приняв на себя совместное управление капитулировавшей Германией, обязались руководствоваться международными конвенциями. В том числе Гаагской конвенцией 1907 года, которая была принята еще царской Россией и ратифицирована Советским Союзом. Командующие каждой из зон оккупации, в том числе и советской, должны были признавать действие Гаагской конвенции. Американские юристы с недоумением писали, что сам же СССР на Нюрнбергском процессе всячески упирал на нарушения нацистами Гаагской конвенции в той ее части, где речь идет о художественных ценностях. NARA, Record Group 260, Box 227. February 1, 1946 Quadripartite Working Party
     Дискуссии о том, как проводить restitution in kind, закончились ничем. Финал всей этой истории подвел в своем рапорте один из руководителей МFA&А Ричард Ховард в 1948 году:
     "К нерешенным проблемам относится и замещение уникальных произведений искусства сходными из числа тех что принадлежали немцам. Этот принцип был одобрен Европейской Совещательной комиссией и позже неоднократно повторялся в определении понятия "реституция" данном Союзным Контрольным Советом. Тем не менее, не было предпринято никаких шагов, чтобы воплотить этот принцип в жизнь. Считалось что это невозможно без информации о немецких художественных ценностях, оказавшихся на территории всех четырех оккупационных зон. Тот акт, что Советский Союз вывез из своей зоны оккупации художественные ценности, повлиял на обсуждение этого вопроса. Об этой проблеме теперь можно забыть".
NARA, Record Group 260, Box 712.
OFFICE OF MILITARY GOVERNMENT FOR GERMANY (US)
Property Division,
Restitution Branch
Karlsruhe, Germany
30 December 1948
SUBJECT: Final Report, MFA&A
TO: Reparations and Restitution Branch
Property Division, OMGUS Berlin

     В заключение я хотел бы еще раз подчеркнуть, какой именно позиции придерживался СССР при обсуждении проблемы restitution in kind. Он хотел оставить у себя все художественные ценности, вывезенные из своей оккупационной зоны, объявив их трофеями. Затем, используя четырехсторонний механизм restitution in kind, советская сторона собиралась получить в виде компенсации за свои потери в годы войны немецкие произведения, находившиеся на территории других зон. В этой ситуации можно было интриговать, стравливая союзников между собой.
     Когда французская делегация на переговорах потребовала создать единый банк данных о всех немецких произведениях, оказавшихся в руках союзных стран на момент капитуляции, СССР не согласился. Даже обсуждать возможность отдать хотя бы часть уже вывезенных к тому времен двух с половиной миллионов немецких произведений искусства кому-либо из союзников СССР не хотел.