Введение (1)

     В последние годы возрос интерес к культурным ценностям, перемещенным в Советский Союз в качестве трофеев в конце второй Мировой войны. В Западной Европе о них говорят как о последних заложниках войны. В России их считают справедливой компенсацией за ужасные разрушения, нанесенные нацистскими оккупантами. Сейчас, по истечении более чем 50-ти лет, наконец, начинает налаживаться диалог об это культурном разграблении, самом крупном во все времена.
     Если говорить об архивных материалах, то мы наблюдаем здесь действительно крупнейшую операцию как по конфискации и эвакуации материалов, так и по их уничтожению. Общественные и частные архивы были конфискованы по военным, политическим и идеологическим причинам в соответствии с продуманной политикой нацистов в оккупированной Европе. Это также касалось Бельгии, где немцы устроили специальное подразделение, разыскивающее архивы.
     Сначала их задачей было восстановить и вернуть материалы немецкого происхождения, которые были перемещены в Бельгию по решению Версальской Конференции: материалы из региона Юпен-Малмеди, аннексированного в 1919 году. Во- вторых, материалы были конфискованы по стратегическим военным соображениям, повторяя историю страны после первой Мировой войны. Наконец, архивы политических оппонентов, как индивидуалов так и организаций, также являлись приоритетами. Германские оккупационные власти в Брюсселе прежде всего искали архивы и библиотечные материалы, принадлежащие оппонентам нацистов - масонам, евреям и социалистам.
     До конца 1940 года сотни коробов архивных материалов и документации были отправлены из Брюсселя в Берлин, как форпост огромного количества культурных ценностей, которые отправились за ними в течение военных лет.

      После войны документы региона Юпен-Малмеди были частично возвращены, но большое количество военных и политических дел не было найдено. Сейчас нам ясно, что специальное подразделение по культурным ценностям, работавшее в рамках Офиса по экономическому восстановлению (ОЭВ), не располагало необходимыми ресурсами, чтобы справиться с огромной задачей, стоявшей перед ним.
     ОЭВ начал свою работу гораздо позже, чем аналогичные подразделения в соседних странах. Особенно большую трудность, стоявшую перед Офисом, составляла естественная для Бельгии лингвистическая проблема, появившаяся из германской идеи национальных библиотек. Их намерением было обеспечить каждую оккупированную страну избранной коллекцией, для которой книги отбирались соответственно языку. Книги были - хотя бы частично - классифицированы пометками "FR" или "HOL", в зависимости от языка, на котором они были написаны. Разграбленные бельгийские библиотеки таким образом были разбиты в соответствии с лингвистическим принципом. Конечно, данная концепция не предусматривала отдельной категории "бельгийских" книг. Получается, что послевоенные попытки реституции между союзниками были затруднены данной немецкой классификацией, потому что пометки ошибочно воспринимались как указание на страну происхождения. Статистические данные по реституции из американской зоны оккупации подтверждают это. Около 3000 названий (меньше даже, чем было возвращено Великобритании), было возвращено Бельгии, по контрасту с огромной реституцией, которую получили соседние страны: Франция и Голландия получили каждая около 300 000 томов (2). Однако, для идентификации, было бы неразумно основывать решения полностью и исключительно на информации, предоставленной организацией, которая была ответственна за грабеж.

      С одной стороны, вышеупомянутое наблюдение о послевоенной реституции вызывает негодование по поводу нашей личной некомпетентности, с другой стороны, это также заставляет нас быть более бдительными в сегодняшней ситуации, когда возможность реституции культурных ценностей опять встала на повестку дня.

      Тем не менее, мы опять начинаем с большой проблемы; для нас было большим разочарованием узнать, что основные архивные материалы, собранные после войны, больше не доступны. Когда деятельность ОЭВ была приостановлена в 1964, административная ответственность была поделена между различными департаментами. Это привело к перераспределению картотек и досье. Поэтому мы ощутили недостаток самой необходимой информации, когда в конце 80-х опять встал вопрос о возвращении утерянных культурных ценностей. Только с большими трудностями и при помощи друзей из за рубежа нам снова удалось собрать часть этих необходимых материалов.

Методология идентификации "трофейных" коллекций

      Документальной воспроизведения передвижений украденных архивов во время войны долгое время не представлялось возможным. Где были конфискованы документы? Когда, у кого, кем и зачем? Также были известны лишь фрагментарные данные о некоторых отправках и местах назначения. В таких условиях было просто невозможно определить, какие которые из бельгийских документов пропали. Решение этой задачи является основным отправным пунктом в деле обнаружения архивов: идентификация того, что пропало, является первичной задачей. Это являлось основным препятствием долгое время: материалы хранились в секретных местах, известные немногим. Секретность подразумевает отсутствие свободного доступа и использования архивов; они бесполезны в прямом значении этого слова.

      Идентификация утерянных материалов начинается с утверждения, что они утеряны. В поисках такого "обстоятельственного свидетельства", был составлен список всех (возможно) конфискованных архивных материалов; данный список постоянно изменялся, как только поступала новая информация. Этот список оказался важным инструментом нашего исследования. Этот документ включает информацию, которая может быть собрана только с большим трудом, поскольку она основывается на негативном свидетельстве. Как историки мы привыкли работать с фактами, в то время как в данном случае выводы часто делались на основании отсутствия фактов.

      Следующий шаг в идентификации заключается в точном описании материала, о котором идет речь, включая информацию о том, кто собрал архив, и как он был собран. Дальнейшая информация о том, как проходила конфискация, и куда были отправлены документы, является очень важной. Данные вехи составляют основную информацию, на основании которой, по нашему мнению, может быть составлен иск на реституцию. В данном месте мы оставляем стадию чистой гипотезы.

Архивы Социалистического Интернационала

      Чтобы иллюстрировать методологические проблемы и предоставить практический пример мы сейчас дадим краткое описание процесса восстановления нами того, что случилось с архивом Второго Интернационала: важным архивом в нашей сфере исследования (3). Долгое время Брюссель являлся штаб-квартирой Интернационала (до 1914 года и снова с 1935 года) и бельгийские социалисты, такие как Хьюсманс и Вандервельде, играли важную роль в социалистическом демократическом Интернационале. Поэтому не будет преувеличением сказать, что все самые важные архивы организации до войны могли быть найдены именно в Брюсселе. Также неудивительно и то, что немецкие оккупационные силы были очень заинтересованы в том, чтобы найти эти материалы.

      Мы выбрали данный случай в силу того, что данные архивные материалы очень важны. А также потому, что эта история является отличной иллюстрацией всей сложности перемещения архивов во время второй Мировой войны. Восстановление судеб различных частей архива Второго Интернационала требует разгадки многих тайн. Идентификация и определение архивов и библиотек, например, - очень большая проблема. Записи об архивных делах и книгах - которые все помечены одним именем - в различных документах сложно расшифровать.

      Перед самой войной Адлер, секретарь Интернационала, и поэтому ответственный за архив организации, переслал часть архива в Амбуаз. Тем не менее нацисты завладели этими документами. После войны пять коробок были найдены во Франкфурте. (Здесь уместно прийти к заключению, что архивы Второго Интернационала были конфискованы во Франции и появились в Германии после войны).

      С другой стороны, Адлер просил частных лиц сохранить часть архива организации в Брюсселе. Он собрал эти части после войны. Большинство материалов, однако, попало в руки немецкой GFP (Geheime Feldpolizei) в июне 1940 года и позже было передано SD, немецкой Службе государственной безопасности.

      Соответственно в феврале 1941 года, ERR (Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg) одержал свою собственную победу в Брюсселе, конфисковав документы, оставленные Адлером у себя дома. Двадцать чемоданов, которые они вывезли, содержали в основном книги и важную часть текущих материалов Второго Интернационала (сейчас они в свою очередь могли бы заявить , что это они конфисковали архив Второго Интернационала).

      Помимо всего этого, было получено подтверждение бывшего секретаря Второго Интернационала, Камиля Хьюсманса, что он спас архивы и документы, спрятав их в подвале городской ратуши Антверпена, мэром которого он являлся перед войной.

      Данный случай иллюстрирует сложность вопроса и трудности точного фактического восстановления событий. При нацистском режиме несколько административных подразделений работали индивидуально, организуя свой собственный вклад в процесс перемещения культурных ценностей и преследуя свои собственные цели (для SD - безопасность и репрессии; для ERR - идеологическая борьба; и это -только две из наиболее главных). Более того, границы зон ответственности также трудно различимы. В результате этого действия подразделений пересекались и постоянно приводили к конфликту интересов и скрытому соперничеству служб, вовлеченных в процесс.

      Наша основная работа по восстановлению событий началась несколько лет назад, когда основополагающие записи были найдены в Центральном архиве высших государственных учреждений в Киеве (4). Там хранятся сведения о деятельности в Бельгии всех наиболее значимых немецких конфискующих организациях: ERR, включая исключительный документ, дающий хронологическое описание всей деятельности ERR, с 1940 по 1943 год. На основе этих записей и переписки и рапортов бельгийской и французской рабочих групп ERR, нам удалось воссоздать ясную картину экспедиций ERR, направленных на изъятие архивных документов, с августа 1940 (такая информация раньше был не доступна в Бельгии).

      Сопоставление ранее недоступной информации, содержащейся в нацистских документах в России и Украине, и информации, которая была уже известна на Западе, удалось восстановить все более ясную картину систематического культурного грабежа, осуществляемого нацистами. Вместе с другими специалистами в данной области, мы сейчас уже легче можем установить, какие архивы - и другие культурные ценности - были "насильно депортированы" и где они в конце концов оказались. Не менее важно в данном случае полностью понимать роль и задачи соответствующих нацистских структур. Появляется все больше и больше новой и дополнительной информации из ранее закрытых архивов Восточной Европы и это позволяет нам идентифицировать происхождение записей, которые считались утерянными, установить пути их передвижения и в некоторых случаях найти ключи к местонахождению архивов и библиотечным коллекциям, которые до сих пор не найдены.

      Такой подход в последнее время привел к некоторым новым открытиям, и, говоря о бумагах Второго Интернационала, заставил нас переориентировать исследование в направлении Польши. Многие архивные и документальные материалы были найдены на территории Польши в конце войны, как это случилось в Ратиборе (Силезия), где ERR искал менее опасное расположение для своей центральной библиотеки в 1943 году. Именно там в конце войны миллионы книг попали прямо в руки Красной Армии. Но также находится подтверждение того, что в конце войны не все материалы, найденные в Польше, были систематически транспортированы в Советский Союз. В других местах Польши были также найдены большие коллекции иностранных архивных документов и библиотечных материалов (Плес, Краков, Познань, Гданьск), что явилось результатом часто хаотичной эвакуации различных нацистских организаций в 1945.

      Согласно рассказу польского коллеги, который много лет являлся научным сотрудником Института истории партии, учрежденным ЦК ПОРП, несколько исследователей, в середине 50-х, были вовлечены в анализ и разборку материалов высшей секретности, которые были доставлены из Кракова. В конфиденциальной записке профессора Данишевского, датированной 25.02.1955, было указано, что директор Института партийной истории представил доклад Секретариату ЦК ПОРП, где он рассказал о работе комиссии, которая анализировала коллекцию иностранных архивов и библиотечных материалов с августа 1954 по январь 1955 (5). Материалы были названы "Датской коллекцией", но на самом деле содержали документы как датского так и бельгийского происхождения. Они состояли из 445 ящиков печатных и рукописных материалов и шести баулов 263 ежегодных подшивок различных периодических изданий. Все материалы вместе весили 48 тонн! Груз был привезен из Кракова в МИД в Варшаве в 1951 году. Это могли быть материалы ERR, переправленные из Ратибора в Краков. Неизвестно, почему эти материалы не попали в руки российских комиссий по трофеям.

      Вышеупомянутая комиссия состояла не только из польских специалистов. В свете политической важности данных архивов, она также включала в себя российских специалистов и польских политиков. Главной задачей комиссии было распределение архивов между различными организациями в бывших коммунистических странах. Данишевский предложил несколько организаций и партийных учреждений в Варшаве, но также несколько организаций в Праге, Берлине и Москве. Из дополнения к докладу Данишевского стало ясно, что он предложил направить некоторые документы датского и бельгийского происхождения, найденных в Польше, в Институт Марксизма-Ленинизма (ИМЛ) в Москве (6). В результате этого архив Леона Фюрнемота (1861-1927), Бельгийской лейбористской партии (1860-1939), Бельгийского пацифистского движения (1956-1967), и часть архива Эмиля Вандервельде (1888-1936) были подготовлены к транспортировке. По данным, которые мы сейчас имеем, эти части архивов действительно прибыли в Москву. Более того, в 1992, мы лично нашли часть архива Вандервельде в московском Особом архиве.

      Важная часть материалов, найденных на польской территории в конце войны, и не попавшие немедленно в руки российских трофейных комиссий, были в конце концов транспортированы в Москву. Исторический отдел польской коммунистической партии предоставил 162 досье из "датской коллекции" Москве в июле 1949, и в 1959 году мы также нашли упоминание другой пересылки в ИМЛ в Москве другой части "Датской коллекции", состоящей из 10 ящиков архивных и библиотечных материалов, относящихся к истории общества 18 и 19 веков (7).

      Однако Данишевский также предпринял шаг, очень необычный для периода холодной войны. Он предложил отделить 126 ящиков архивных и библиотечных материалов, и вернуть их Голландии. Эти ящики помимо всего прочего содержали архивы Датской социалистической демократической рабочей партии (ДСДРП). Этот большой груз архивных материалов должен был прибыть в Амстердам в 1956 году с тем, чтобы быть возвращенным IISG в Амстердаме (8).

      В ноябре 1956 года Джулиан Хохфельд, профессор Варшавского университета и бывший член Парламента, вместе с Х.Альтманом, директором польского Государственного архива отправились в Голландию с тем, чтобы официально передать Правительству Нидерландов ящики с документами, которые прибыли кораблем в Роттердам. В сопроводительном документе, выданном польской делегации, министр иностранных дел Польши указал: "…передавая данные архивы голландским властям, я хотел бы привлечь внимание к следующему факту, что в них могут содержаться документы бельгийского происхождения" (9). Нам не известны никакие случаи реституции Бельгии в тот период. Независимо от данной операции некоторые документы и досье бывших социалистических организаций были возвращены в Бельгию в 1960 году. Польский Государственный архив прислал их без особых сопроводительных и объясняющих документов в Национальный Архив в Брюсселе. Там они были зарегистрированы как новые поступления "неизвестного происхождения". Таким образом, неразбериха в Брюсселе стала полной.

      По мнению наших польских коллег, данные реституции могли представлять компромисс между исследователями, которые по профессиональным причинам поддерживали полную реституцию, и их оппонентами, которые были против нее по чисто политическим причинам.
Они также могут рассматриваться, как попытки в период холодной войны, привнести некое потепление в отношения востока и запада. Данные реституции также могут быть восприняты как индикатор глубины независимости польских организаций от Советского Союза.

      Эта история, в любом случае, привела нас обратно к расследованию судьбы архивов Второго Интернационала. Наряду с необходимым упорством, в таких предприятиях необходимо везение. Проверяя эту "польскую связь" в Варшаве, мы совершили несколько новых открытий и нащупали новые направления поиска. Прежде всего, мы могли бы подтвердить наличие большого количества материалов бельгийского происхождения. Печатные материалы, включенные в коллекцию архивов ЦК ПОРП, были в свою очередь включены в библиотеку польского Парламента - в коллекцию социальной истории, приблизительно в 1990 году. Проверка каталога дала большое количество названий бельгийского происхождения. Анализ содержание привел нас к заключению, что данные материалы были перемещены из Брюсселя во время Второй мировой войны (в том числе и из дома Фридриха Адлера, секретаря Социалистического Интернационала). Данное заключение подтверждается штампами, номерами и адресами, которые нам удалось обнаружить. Интересно, что в ряде случаев понять происхождение периодики было сложно, поскольку были добавлены новые штампы (10).

      Мы сделали аналогичные открытия в Центральном архиве современных документов в Варшаве. Записи или "коллекции" Социалистического Интернационала (1923-1940), Венского Интернационала (1921-1923), Амстердамского Интернационала (1940) и Социалистического Молодежного Интернационала (1907-1940) содержат документы, которые безусловно принадлежали секретариату Интернационала (Адлеру), перед войной расположенному в Брюсселе. Данный материал был с тех пор включен в "контекст иностранного документа". Долее того, кто-то нашел необходимым уничтожить все указания на происхождение документов: штампы и аннотации были вырезаны. В ряде документов, которым удалось избежать такой судьбы, мы нашли оригинальную регистрацию (входящей и исходящей корреспонденции) и аннотации, сделанные Хьюсмансом или Адлером (11). Наше "открытие", таким образом, поднимает столько же вопросов, на сколько и отвечает, но в нашу задачу не входит еще более детальный рассказ об этих поисках. С другой стороны, мы находим необходимым, упомянуть здесь о результате наших изысканий, поскольку они делают идентификацию частей архива более трудной.

      Подобный опыт предусматривает единственно возможное отношение - чисто профессиональный подход, с искренним чувством удовлетворения, что успешная восстановительная работа была проведена, и что исторически важный архив Социалистического Интернационала не был окончательно утерян.

      Существует, однако, особая проблема идентификации материалов, с которыми "обошлись" таким образом. Нам приходится полагаться на такой же профессиональный подход со стороны иностранных коллег, которым известны подобные случаи в своих архивах. Этическая доктрина, выработанная Международным советом архивов (МСА), дает полную и безоговорочную поддержку в данном вопросе. Архивисты должны действовать в соответствии с общепринятыми архивными принципами и практикой (статья 2 Этического кода МСА). Организационным принципом архивной работы является принцип происхождения документа и архивисты должны сохранять и делать более ясным происхождение документа. Они должны сотрудничать по возвращению любых утерянных документов (это ясно упомянуто в объяснении статьи 2).

      В таких условиях мы должны спросить друг друга как коллеги как мы можем уважать неотъемлемое право собственности. Реституция, безусловно, является наиболее справедливым решением. Но мы также думаем, что возможно творчески рассматривать решения, которые будут отвечать основным принципам и в то же время удовлетворять архивного пользователя. Таким примером является обмен микрофильмами между организациями, вместе с каталогами.

      Это, безусловно, не является историей успеха, скорей сказкой архивного разочарования. Мы, конечно, могли бы вместо этого рассказа представить вам триумфальный отчет о нашей плодотворной работе по идентификации и возвращению материалов NISG, наших предшественников как организации. В начале, на заре 1980-х, данное исследование привело нас к нескольким загадкам. Но оно также заставило нас в начале 1990-х посетить Особый архив, и мы были первыми бельгийскими исследователями, которым это удалось. Мы уже много раз публиковали материалы по методологии данного исследования, с кратким изложением на русском языке для всех, кому это интересно. (12).

      С другой стороны, мы думали, что будет более уместным, в теме сегодняшней дискуссии, говорить о конкретных проблемах и аспектах идентификации архивов Второго Интернационала, включая необдуманное разделение записей, и частичные реституции.

      Как общее методологическое замечание, необходимо добавить, что совершение этой попытки после стольких лет (более чем 50 лет) сделало процесс еще более трудным. С другой стороны, реконструкция разграбления архивов и идентификация недостающих записей была бы невозможна 10 лет назад. Основное требование заключается в том, чтобы исследователь не был стеснен границами, когда речь идет об исследовательских ресурсах. В данном случае, исследование должно пересекать границы, в прямом смысле этого слова. Наше исследование привело нас в последние годы из Бельгии во Францию, США, Голландию, Германию, Польшу, Украину и Российскую Федерацию. Совершенно очевидно, что дружеское, профессиональное и международное сотрудничество было исключительным. (13).

Перспективы международного сотрудничества

      Совершенно ясно, что интенсивное сотрудничество между коллегами дает преимущество каждому в решении проблем, стоящих перед нами. В данном случае, мы не собираемся делать громогласных заявлений и манифестов. Мы хотели бы объяснить наш собственный подход в том, что мы уже успели сделать, обладая довольно ограниченными ресурсами. С самого начала нашей работы в Москве мы выбрали путь привлечения на работу коллеги из подобного нашему учреждения (в данном случае РГАСПИ) в качестве "корреспондента". Это позволило нам в течении многих лет поддерживать профессиональную связь между коллегами. Мы получили более глубокую информацию об их ситуации, а они с большим пониманием отнеслись к наши вопросам. Добрая воля была выказана обеими сторонами, и поэтому стало возможным работать вместе и находить разумные решения вопросов и проблем, которые вставали перед нами. Мы должны заявить что, без всякого сомнения, результаты, представленные нами сегодня, были бы невозможны без помощи коллег из учреждения-партнера. Совместная работа над нашим проектом по микрофильмированию в Москве еще больше оживило наши контакты. Данное сотрудничество принесло нам только положительный опыт. Оно усилило наше убеждение, что международное сотрудничество может быть организовано на практика на уровне учреждение-учреждение. Здоровая административная структура безусловно важна для создания необходимого финансового задела, но сотрудничество небольшого уровня, поскольку оно в основном базируется на взаимном уважении и берет свою силу в обоюдной заботе о нашем историческом наследии.

      На базе данного опыта мы сейчас думаем о структурном укрупнении международного сотрудничества, включая возможное подключение других организаций. Мы уверены, что существующие международные структуры, такие как ЮНЕСКО и Международный совет по архивам, должны играть активную роль в данном процессе. Также, Международная ассоциация учреждений по истории труда могла бы стать хорошим инструментом для новых проектов, хотя возможности там более ограничены.

Юридические аспекты проблемы

      "Ле Монд" недавно опубликовала статью о диспуте между Сеулом и Парижем по поводу 297 оригинальных ритуальных книг корейской династии Йи (14). Они были увезены французскими морскими силами в 1866 году как возмещение за убийство 9 французским миссионеров. Спор был возобновлен, когда президент Миттеран вернул одну книгу Южной Корее как жест доброй воли во время переговоров о контракте на скоростные поезда. Между тем, корейская сторона требовала полной реституции. Париж обосновывает свое отношение на парадоксальном заявлении о не отчуждаемости культурных ценностей, отказываясь удовлетворить просьбу Кореи. Комиссия экспертов сейчас работает над поиском компромиссных решений. Данный пример является замечательной квинтэссенцией проблем, которые стоят перед нами сегодня. Исторический подход и аргументация профессиональных архивистов часто заглушается политическими и экономическими соображениями.

      И все-таки есть общие юридические принципы и это ясно, по крайней мере для нас. Они базируются на Гаагских конвенциях (1907 и 1956) годов и на других соответствующих международных соглашениях, таких как Лондонская декларация союзников 1943 года.

      Нам всегда казалось, что, более того, данные международные правила должны быть приоритетными по отношению к национальному законодательству. Мы очень внимательно следили за проектами законов, предложенными на рассмотрение в Государственную Думу РФ за последние годы, и мы выказывали необходимое уважение тем процедурам, которым нужно следовать. Закон о реституции, принятый в апреле 1998 года практически определил, что архивы, на поиски которых мы потратили несколько лет, являются частью не бельгийского, а российского культурного наследия. Такая точка зрения может вызвать у нас только возмущение. И она оскорбляет наше чувство справедливости.

      Если мы обратимся к второй Мировой войне, то Бельгия была союзником Советского Союза против нацистской Германии. Вместе с Голландией, Люксембургом и частью Франции мы были частью западных оккупированных территорий. Даже основываясь только на этих данных, отдельный юридический подход к нашим странам был бы вполне оправдан. Возможно, было бы полезным, если бы страны Бенилюкс, вместе с Францией, работали в направлении расширения международного сотрудничества в данном вопросе. И наконец, решение Конституционного Суда РФ в отношении Закона, принятого в апреле 1998 года, вселяет надежду на разрешение этих вопросов. Текст от 20 июля 1999 года, с нашей точки зрения, абсолютно ясен: если говорить о нашей стране, все основные определения российского Закона о реституции попросту отметаются и права на собственность организаций и частных лиц, которые были ограблены, полностью подтверждаются. Решение провозглашает, что страны, которые являлись жертвами оккупации нацистской Германией во время второй Мировой войны, имеют право на полную реституцию всех своих архивов - абсолютное право, без временных ограничений. Соответственно, наши архивы больше не подпадают под юрисдикцию Закона, принятого в апреле 1998 года, который объявлял их собственностью РФ, если они не были востребованы в течение 18 месяцев.

      Сейчас необходимо создать дополнение к основному Закону, но на самом деле это просто стыдно, что в данных обстоятельствах реституция еще не произведена. Вопрос все еще решается с политической точки зрения, в результате чего архивы до сих пор являются последними заложниками второй Мировой войны.

      Наш опыт показал, что, обсуждая проблемы с нашими коллегами на профессиональном уровне, мы в праве рассчитывать на достаточно высокий уровень взаимопонимания. В профессиональном архивном мире, например, общепринятым понятием является утверждение, что архивы могут обрести свою полную историческую ценность только в контексте места своего создания. Такой профессиональный подход видится нам как основное и необходимое условие и отличная основа для сотрудничества в вопросе реституции в особенности и в решении архивных проблем в общем.

Мишель Вермот
22 марта 2000.