М. Д. Афанасьев,
директор Государственной публичной исторической библиотеки, Москва

     Прежде чем приступить к рассмотрению конкретного материала по заявленной в названии доклада теме, позволю себе высказать несколько соображений теоретического характера.

     Широкое употребление понятия "культурная ценность", особенно когда оно используется в юридических документах (законах, международных договорах), создает иллюзию, что слово это ясно, однозначно и имеет строгую дефиницию. Даже самый поверхностный анализ говорит нам, что это не так. Рассматривая это понятие применительно к книжной (тиражированной) продукции, мы особенно ясно можем увидеть всю сложность проблемы. Если принадлежность книги к сфере культуры не вызывает ни у кого сомнения, критерий ценности требует ряда уточнений.
     Во-первых, едва ли можно отказать в определенной ценности любому памятнику культуры, а в более широком плане - любому предмету культурной сферы. Следуя этой логике, любая книга обладает культурной ценностью. Но несомненно и то, что в этом случае словосочетание "культурная ценность" теряет свой смысл, ибо становится синонимом ряду других понятий. Следовательно, речь идет о "высокой" или "особой" ценности данного предмета.
     Здесь вступают в силу критерии времени. Книга (коль скоро мы говорим о ней) может иметь высокую культурную ценность уже с момента ее создания, если, например, идея раритетности издания закладывается самим издателем или обстоятельствами издания (гибель тиража). Но чаще мы имеем дело с изменением оценки книги по истечении определенного срока - некоторой "культурной дистанции", когда она приобретает черты памятника иной культурной ситуации. Этот срок может колебаться от крайне краткого (особенно в периоды резких социальных, культурных переломов) до столетий, естественным путем сокращающим число экземпляров, создающим ситуацию раритетности (а значит, ценности для самых обыденных вещей). Если изданный в XVI в. в России букварь не хранился современниками, ибо был предметом, обладающим только утилитарной ценностью, то сегодня три сохранившихся экземпляра считаются величайшими раритетами из числа российских инкунабул.
     Второе условие - место, а точнее, культурный контекст, в котором находится рассматриваемый предмет. Здесь можно выделить две ситуации: 1) культурная ценность признается за предметом в контексте своей родовой культуры. Прижизненное издание автора, высоко ценимого в данной стране, обладает именно здесь всеми свойствами культурной ценности; 2) культурная ценность присваивается предмету благодаря его чужеродному происхождению. Различие культур, отсутствие активной коммуникации часто выполняет функцию культурной дистанции. Заурядная книга на суахили имеет все шансы стать экспонатом музея книги в какой-либо северной стране, как африканские статуэтки украшают музеи Европы. Итак, отметим достаточно очевидную истину: "культурная ценность" есть понятие конкретно историческое. Это условие распространяется и на так называемые ценности мирового масштаба (такие, как инкунабулы, альдины). Культурная дистанция для них уже определилась, и со временем их значение не уменьшается. Культурный контекст для них менее значим, ибо общество (я бы сказал, европоцентристское общество) пришло к некоторому согласию о их высокой ценности. Но и здесь можно заметить различия в отношении к этим памятникам культуры в зависимости от конкретной социальной, культурной и даже политической ситуации.
     И даже тогда, когда мы понимаем, как складывается отношение к конкретному предмету как культурной ценности, мы не сможем провести универсальную границу между "ценностью" и "неценностью", но мы сможем понять самих себя, осознать, что нам сегодня важно, каковы наши внутренние приоритеты, из которых мы исходим (зачастую интуитивно) в оценке того культурного достояния, которое хранится в наших библиотечных фондах.
     Это несколько формалистическое введение необходимо было для того, чтобы дальше на конкретном примере отношения российского общества к немецкой книге выделить побудительные мотивы такого отношения, понять, как складывались приоритеты в оценке немецких книг, в частности тех, которые поступили к нам после второй мировой войны.

     Чтобы не задерживать долго ваше внимание на общеизвестных фактах, лишь упомянем, что и в XVII и особенно в XVIII в. немецкая культура активным образом осваивалась русским обществом. К середине XIX в. это происходило в ситуации широких и активных контактов двух народов. Российская интеллигенция много путешествовала по Европе, немецкие предприниматели осваивали российский рынок. Сложился определенный стереотип восприятия немца, немецкой культуры в первую очередь как образцовой в области практической экономики. Российские путешественники, описывая в газетных фельетонах немецкий быт (зачастую довольно критически), восхищаются постановкой сельского хозяйства, сообщают о новых книгах и журналах, вышедших в Германии. Повременные издания печатают рецензии на немецкие книги. Можно заметить, что в помещичьих библиотеках наряду с французским романом появилась немецкая "деловая" книга, а рядом и высокая немецкая литература. Уже с 20-х гг. XIX в. в числе классиков, на которых ссылаются авторы литературных критических статей, бессменно присутствуют Шиллер, затем Гёте и Гейне. Немецкий язык входит в число распространенных в образованном обществе и, в конечном счете, немецкая книга стала столь же привычна и повсеместна, что и русская и французская.
     К концу века мы наблюдаем повышение роли немецкой книги в жизни русского общества. В это время становится заметным серьезное влияние немецкой философии на русское общественное сознание. В области гуманитарных наук наибольшим авторитетом пользуются исторические исследования, работы по искусствоведению, этнографии, востоковедению. Заметна, в частности, большая роль немецкой историографии в развитии русских исследований античного мира.
     Все это означает, что практически ни одна научная библиотека (университетская и т. п.) не могла обойтись без широкого использования немецкой книги. Приведем достаточно яркий, по нашему мнению, пример в библиотеке историко-филологического факультета Московского университета в 90-е гг. прошлого века книги на немецком языке составляли чуть меньше половины всего фонда: в девять раз больше, чем французских и почти вдвое больше, чем русских, причем каждая третья русская книга была переводом с немецкого. Если же учесть книги, изданные в Германии (на латыни, греческом), ситуация будет еще более впечатляющей. Немецкий язык как язык философии и науки был столь естествен, что в научной работе не было необходимости давать переводы немецких цитат.
     В этом контексте сложилась определенная система ценностей по отношению к немецкой литературе. В крупных научных центрах начали складываться собрания немецкой литературы по философии, политэкономии, истории, филологии. Однако этот процесс затронул в первую очередь научные библиотеки. Немецкая книга в публичных библиотеках и в частных общегуманитарных (не специализированных) собраниях представляла из себя в основном прикладную литературу и беллетристику. Но в силу утилитарного отношения и к тем и другим книгам они не составляли сердцевину библиотечных коллекций. Исключением была литература XVII в., к этому времени уже отчасти воспринимаемая как раритет. Но и здесь основу частных собраний со столетней историей составляла французская книга.
     Но даже возможный недостаток немецких книг в частных и общественных собраниях не ощущался читателями.
     До первой мировой войны широкие контакты русских и немецких ученых, свободное использование возможностей европейских библиотек создавало для российского специалиста ситуацию единого культурного пространства и не было проблем в использовании немецкой книги, а значит, складывались более или менее схожие критерии отношения к книгам и в Германии, и в России. Были все основания для формирования вненациональных критериев ценности книг, опирающихся на общую европейскую историю. Неслучайно и русские, и немецкие коллекционеры книг обращали внимание на одни и те же высокие образцы европейской печатной продукции и в равной степени не имели трудностей в собирании новейшей литературы.

     Коренным образом ситуация изменилась после 1917 г. Первая мировая война, а затем революционные события и гражданская война проложили границу между двумя эпохами и между нашими странами.
     В 20-е гг. в новой уже стране восстанавливается научная жизнь. В той или иной степени возрождаются научные исследования, но их культурный контекст совершенно иной. Нет единого информационного пространства, утрачена значительная часть дореволюционных книжных собраний. Отсутствующую книгу невозможно восполнить, обращаясь в зарубежную библиотеку. С каждым годом нехватка иностранной, в частности немецкой, книги ощущается все острее. Начиная с 20-х гг. в силу политических событий как в СССР, так и в Германии поступление немецких книг ничтожно и ограничивается техническими дисциплинами.
     В этой новой ситуации складываются и новые критерии ценности зарубежной книги. Резко возрастает значение новой книги, обеспечивающей советским ученым доступность новейших достижений науки, источников для исторических или иных исследований.
     Драматизм обстоятельств вывоза книг из Германии в 1945 - 1947 гг. усугубляется тем, что именно это массовое вливание книг в российские библиотеки впервые за все послереволюционные годы помогло восполнить лакуны в библиотечных фондах. Приведем совсем свежий пример. В этом году в Исторической библиотеке была организована крупная книжная выставка, посвященная культуре доколумбовой Америки. Представленные на выставке немецкие книги, изданные с конца XIX в. до начала второй мировой войны, практически все были вывезены из Германии. Без этих книг достижения немецкой науки ХХ в. в этой области не были бы отражены в фонде библиотеки.
     Послевоенный период не принес принципиальных изменений в ситуацию с немецкой книгой, а значит, и в систему ценностей по отношению к ней. В настоящее время можно выделить несколько групп литературных памятников, ценность которых в сознании российского библиотечного сообщества представляется высокой. Собственно говоря, совокупность этих групп и составляет сейчас свод культурных ценностей применительно к зарубежной книге в русских собраниях.

     Выделение данной совокупности документов обусловлено конкретными историческими условиями. Выше уже говорилось о той острой потребности в зарубежной литературе, которую испытывала отечественная наука. В значительной степени это было результатом идеологии "железного занавеса", но и в более благоприятных условиях иностранная научная книга является непременным условием национальной культуры. Неслучайно большинство национальных библиотек считают одной из своих функций и собирание мировой литературы.
     Условия, в которых развивались российская наука и культура последние 75 лет, сделали особенно актуальными вопросы комплектования зарубежного книжного фонда как практически единственного канала научной и культурной коммуникации. За примерами далеко ходить не надо. Библиотека иностранной литературы, в которой мы находимся, сформировалась как элемент национальной культуры именно потому, что отсутствие научной и культурной книжной коммуникации могло стать национальной трагедией, и обществу нужны были институты, компенсирующие нанесенный ему ущерб.
     Если вернуться к проблеме немецкой книги, то здесь нельзя не сказать о высокой культурной ценности материалов по истории Германии. Нет никакого противоречия в том, что важным элементом в системе национальной культуры становятся источники инонационального характера. С одной стороны, самосознание нации невозможно без осознания своего места в цивилизации и без понимания народов - как близких, так и далеких по историческим корням. С другой стороны, взаимодействие наших народов в области культуры делает совершенно необходимым такого рода знание друг друга. В библиотечной профессии это ощущается достаточно остро. Неслучайно, наверное, сотрудник нашей библиотеки в отчете за 1946 г. о разборке фондов, вывезенных из Германии, на первое место ставит получение документальных публикаций по истории Германии, например изданную в 1904 - 1905 гг. серию "Deutsche Texte des Mittelalted" и в 1839 г. -"Urkunden aus der Reformationzeit", перечисляет книги по археологии, генеалогии, нумизматике.
     Инонациональный контекст позволяет достаточно остро ощущать ценность издания как памятника определенной эпохи. В этом смысле временная дистанция между событием и его оценкой как культурного факта зачастую короче у "стороннего наблюдателя", чем у непосредственного участника событий. К сожалению, русскими библиотекарями не был в должной мере оценен чрезвычайно важный материал, характеризующий духовную жизнь Германии на протяжении нескольких столетий, - сведения по истории библиотечных собраний Германии. В силу разных причин (об этом можно говорить отдельно) немецкие книжные коллекции оказались рассыпанными по множеству библиотек, а указание на принадлежность при обработке не фиксировалось.

     Третью группу составляют культурные ценности, связанные собственно с отечественной историей, Представляется излишним излагать подробную аргументацию данной группы предметов культуры. Достаточно сказать, что немецкая традиция, в частности, дала большое количество ценнейших материалов о России. Это, например, знаменитые записки путешественников, купцов и дипломатов - Герберштейна, первое издание которых вышло в 1549 г., Олеария - в 1663 г., Иоахима Пасториуса и др. При этом вопрос о наличии оригинальных первых изданий есть приоритет для русской культуры не меньший, чем коллекция Гутенберговских изданий для Германии, и именно на этих культурных ценностях сходятся интересы и научного, и культурного плана.
     Наше изложение, в силу ограниченности жанра доклада, носило лаконичный характер. Однако я надеюсь, что у нас есть возможность сделать несколько выводов:
     1. Немецкая книга как в далеком, так и в недавнем прошлом была активно включена в духовную жизнь русского общества.
     2. Система критериев, по которым мы выделяем культурные ценности, применительно к немецкой книге может расходиться с немецким взглядом на проблему, но исходит из реальной исторической обстановки и отражает степень потребности русского общества в немецкой книге.
     3. Вопросы о реституции и о культурном обмене - это и вопросы взаимного обогащения.
     И, наконец, я еще не сказал об обстоятельствах использования немецких книг в русских собраниях в этом веке.
     Я надеюсь, что при обсуждении проблем реституции мы найдем интересное и полезное для обеих сторон решение.