 К О Н Ф Е Р Е Н Ц И И
|
|
ПРОТИВОРЕЧИЙ: ИСТОРИЯ, БИБЛИОТЕЧНАЯ ПРАКТИКА И ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
Рихард Ландвермайер,
Правовые претензии, справедливо обоснованные требования обоих государств являются взаимоисключающим или, иначе говоря, противостоящими друг другу: с одной стороны имеет место ссылка на право собственности прежних владельцев, а с другой - ссылка на право владения государства, понесшего ущерб. Однако обе позиции имеют слабые места и во многом зависят от силы убеждения: - претензии на собственность с немецкой стороны, которая была агрессором, перевешиваются ее виной и поэтому несостоятельны, ибо претензия теряет всякий смысл с учетом масштабов вины; - претензии на владение с вашей стороны и требование о возмещении нанесенного ущерба отпадают, если учесть некорректность в отношении соблюдения конвенций о возврате культурных ценностей и фактическое состояние, в котором находится часть трофейной литературы. Однако история таит в себе и иные последствия, нежели вина и искупление: она позволяет увидеть события на расстоянии с течением времени и после смены ориентиров. На место государств, бывших противниками во время войны, сегодня пришли другие. Действовавшие в то время личности и "мы" - это, по существу, другие люди. Но суть проблемы осталась прежней. Только теперь в результате изменения отношений она из скрытой превратилась в актуальную. Это одновременно и облегчает наш подход к ее решению, и затрудняет. Мы не можем просто забыть историю и все случившееся. Все это остается в нашем сознании. Но остается и такой фундаментальный вопрос: что делать в нынешней ситуации с лежащими в бездействии фондами - с теми, о которых мы знаем и о которых мы продолжаем узнавать? Я считаю, что нам не следует делать трех вещей: - продолжать войну мирными средствами; - надеяться, что мы сможем решить проблему с помощью юридических терминов и норм международного права; - попытаться разрешить исторически сложившуюся ситуацию, отягощенную виной и судьбой, путем коммерческого подхода. С моей точки зрения, единственное, что мы можем сделать, - это с чувством общей ответственности за то, что мы понимаем под культурным достоянием, попытаться найти конструктивное и обоснованное решение. Я имею в виду не только чувства справедливости и несправедливости, связанные с этим историческим периодом, а нечто большее: чувства, которые непосредственно соотносятся или должны быть соотнесены с предметами, о которых идет речь. Мы, немцы, когда любим какую-либо вещь или человека, говорим, что мы испытываем привязанность. Так мы привязаны и к книгам, утраченным нашими библиотеками, а вы привязаны к тому, что волею обстоятельств перешло к вам и стало частью ваших библиотечных фондов. Мы должны признать, что отношение обеих сторон к трофейным фондам имеет определенную эмоциональную окраску. Однако эти эмоции, определяемые единой проблемой трофейных фондов, имеют разную степень интенсивности; они особенно интенсивны в тех случаях, когда мы все еще воспринимаем потерянное как собственность, а вы, в силу соответствующей трактовки, воспринимаете приобретенное как собственность. Эмоции проявляются менее всего там, где мы являемся лишь поверенными в отношении чужой собственности или где мы не вступили во владение переданным нам, а оно у нас лишь хранится или перевезено в другое место. Среди перемещенных во время войны культурных ценностей или трофейных фондов есть такие, которые вызывают сильные эмоции, но есть и другие, отношение к которым спокойнее. Это вполне объяснимо: - немецкая сторона воспринимает все пробелы в существующих собраниях, которые к тому же отражены в библиотечных каталогах, особенно болезненно и считает, что это вызвано непроизвольными обстоятельствами; - российская сторона рассматривает пополнение существующих фондов как прирост, новые поступления или собственность прежде всего тогда, когда они интегрированы в фонды и их содержание раскрыто в каталогах; с собраниями и фондами, комплектуемыми из иных источников, не связывают особых чувств. История создала такую ситуацию, 'которую, собственно говоря, можно назвать бессмысленной, имея в виду все трофеи, которые не используются. Одновременно она нанесла раны, исцеление которых могло бы привести к новым потерям. Столкновение эмоций происходит наиболее ожесточенно тогда, когда речь идет о ценных фондах, т. е. о наиболее ценном культурном достоянии. Вопросы возврата фондов, отношение к которым свободно от эмоций, решаются гораздо проще. Одновременно необходимо подчеркнуть, o что эмоциональные связи, о которых я упоминал, не только затрудняют практическое решение проблемы на профессиональном уровне, но, отражая общественное мнение, могут оказать влияние на политические решения. Нельзя измерить неизмеримое. В то же время следует констатировать, что на эмоциональной связи с фондами, которые война занесла в наши библиотеки, может настаивать лишь ваша сторона, так как, насколько нам известно, в Германии уже нет фондов, попавших туда вследствие войны, за исключением отдельных собраний, незначительных в количественном и ценностном отношении. Это означает, что, учитывая существующие факты, трудно достичь "справедливой" компенсации путем равнозначного обмена, равно как и компенсации эмоций. Вполне понятен аргумент, что книги из Германии, находящиеся в вашей стране, являются своего рода компенсацией за книги из российских и других ваших библиотек, уничтоженные во время войны. В моральном отношении этот аргумент вполне обоснован. Однако если настаивать на этом, нет смысла устраивать дебаты. Нам осталось бы констатировать, что война изменяет равновесие, приносит разрушения, взывает к расплате, разрушает право и что ее последствия приводят к созданию новых условий, новых реалий. В данном положении какие-либо действия невозможны и необоснованны, лишь историографы могут сказать свое слово. Столь же бессмысленны и беспредметны были бы переговоры между нашими государствами. Нельзя противопоставлять исторические факты, а наши чувства не могут являться предметом переговоров. Можно лишь спросить себя, что может стать общей основой, на базе которой возможны встречи и обсуждения. Это, на мой взгляд, наша ответственность за культурное достояние. Решения правительства, насколько можно о них судить. частью хорошо продуманы и целенаправленны, частью принимаются случайно и не выполняются, поскольку не соответствуют самой постановке вопроса. Следовательно, отпадают и дальнейшие действия со стороны советских властей и библиотек: частично достояние библиотек не попало в библиотеки; фонды, попавшие в библиотеки, распределялись по непонятным нам критериям; в библиотеках фонды обрабатывались частично с учетом их ценности, частично с учетом организационных возможностей. Это означает, что фонды находятся в разном состоянии: часть их обработана и внесена в собственные или другие каталоги, часть расставлена и используется без внесения в каталоги, часть хранится в самих библиотеках или расположенных вне их стен хранилищах, причем иногда в благоприятных, иногда в неблагоприятных климатических и иных условиях. Конечно, в действительности существует много других вариантов, но в нашем случае речь идет о больших партиях. Точные данные о численности книг пока неизвестны, хотя может быть названа приблизительная цифра - от 4 до 5 млн. томов. Различен не только выбор дальнейших решений, различно теперешнее состояние фондов, а также виды и происхождение трофейных книг: в ряде случаев речь идет о совсем маленьких библиотеках, в других - об отдельных фрагментах библиотечных собраний; это могут быть книги из бывших частных или из государственных коллекций, причем к числу последних относят библиотеки центральных и местных органов власти, научные и публичные библиотеки. Насколько мне известно, полного обзора состояния дел в данной области пока нет. Если эти фонды нужно не только описать, но и определить, что с ними делать, т. е. найти наиболее приемлемое решение, необходимо прежде всего признать силу фактов. Фактическое состояние определяет возможные действия. К моральному обязательству что-то предпринять, исходящему из чувства общей ответственности за культурное достояние, добавляются и другие факторы, например необходимость освободить помещение, где сложены книги (в церквах и других местах). Если мы воспринимаем наш "круглый стол" серьезно, необходимо попытаться выработать критерии, которыми следует руководствоваться при обсуждении. В своем докладе я попытаюсь, отталкиваясь от крайностей, проанализировать несколько основополагающих положений, на базе которых позднее будут предприняты конкретные действия. Я начну с того, что кажется невозможным. Мне кажется невозможным найти простое решение, как невозможно и одностороннее решение. Едва ли возможно такое решение проблемы, которое на сто процентов удовлетворило бы всех. В любом случае перед нами стоит проблема выбора. При этом речь идет прежде всего о сохранении наследия, т. е. о том, сохранять ли все или лишь часть. Вопрос о сохранении наследия непосредственно связан с вопросами раскрытия содержания фондов. И, наконец, мы не можем оставить без внимания вопрос о размещении фондов - независимо от того, останутся ли фонды на месте последнего хранения или будут возвращены прежним владельцам. Я полагаю, что, лишь достигнув взаимопонимания и согласия в отношении понятия культурного достояния, удастся определить, что можно и нужно сделать в области библиотечной работы. Конечно, все мы согласимся с тем, что, как библиотекари, несем особую ответственность за ценное культурное достояние. Что же считать культурным достоянием применительно к библиотечным фондам? Несомненно, что книги и заложенная в них совокупность мыслей и идей принадлежат к наиболее ценному культурному наследию человечества. В отличие от шедевров архитектуры, скульптуры или живописи, представляющих собой оригинал, отличительной особенностью печатной книги является то, что она выходит в свет во множестве экземпляров. Возможность тиражирования и распространения - это важное достижение книгопечатания по сравнению с рукописными изданиями. Смысл этого открытия - широкое распространение книги, благодаря чему значение печатного культурного достояния возрастает ровно настолько, насколько происходит обесценивание отдельного экземпляра печатной продукции. Чем больше имеется экземпляров книги как отдельного документа, тем меньше ее ценность как культурного достояния, и наоборот, чем реже она встречается, тем больше ее ценность и значимость как культурного достояния. Если книга существует лишь в нескольких экземплярах или уникальна, она относится к категории особо ценного культурного достояния. К этим общим признакам можно добавить и некоторые другие особенности: ценность определенного экземпляра как документа, его внешний вид и оформление, его высокая стоимость и т. п. В данном случае достаточно установить: существуют издания, обладающие всеми признаками культурного достояния, и есть издания массовой культуры, не относящиеся к этой категории. Одни необходимо сохранить при всех условиях, другие могут исчезнуть без большого ущерба. Трудно представить себе ситуацию, при которой сохранялся бы каждый экземпляр каждой книги, выпущенный когда бы то ни было любым из издательств. Между этими двумя крайностями находится широкий слой "ценных" книг, ценность которых определяется не самим экземпляром, а соответствующим контекстом, т. е. причинной связью. В зависимости от обстоятельств контекст определяет ценность книги, которой она не имеет как отдельный экземпляр печатного издания. Здесь мы сталкиваемся с понятием собрания: собрание книг может являться или историческим документом, или артефактом и в качестве такового входит в понятие "культурное достояние", а следовательно, должно быть сохранено. При этом важно соблюдать определенную градацию и гибкость категорий. Если такое собрание состоит из отдельных экземпляров, которые могут быть причислены к культурному достоянию, то его ценность намного выше, чем ценность собрания, которое, например, объединено единой тематикой, конкретной исторической личностью или документально фиксирует деятельность какого-либоv института или же, напротив, включает материал, не представляющий особой ценности. Книги лишь в этой связи относят к категории "национального культурного достояния", поскольку (в отличие от произведений искусства, связанных с определенными местами, например сооружениями и постройками) отдельное произведение печати, предназначенное для распространения и даже обладающее четко выраженными национальными чертами, всегда имеет универсальный и космополитический характер и соответствует своему назначению прежде всего тогда, когда формирует новые связи - в другом окружении, с другими книгами - или входит в новые собрания. Например, собрание "Синика" в одной из крупнейших французских библиотек - это, конечно, культурное достояние китайского происхождения, однако как собрание не является культурным достоянием Китая, а служит лишь свидетельством заимствования культурного достояния и документом историографии французского или европейского культурного достояния. Аналогичный пример позволяет проиллюстрировать другую сложную проблему, имеющую отношение к приобретению собраний книг. Предположим, что собрание было приобретено не путем продажи и покупки, а путем грабежа, т. е. было вырвано из существовавшей взаимосвязи (контекста) в стране происхождения. В этом случае оно остается культурным достоянием Китая. Во всяком случае, трудно определить - поскольку собрание было культурным достоянием Китая, а стало культурным достоянием Франции, - чем же оно является действительно в большей мере, - тем или другим. С течением времени все больше событий связывается с этим собранием и все менее реальным было бы решение в пользу страны происхождения (в данном случае - Китая). Следует отметить, что исторические события имеют особое значение и в нашем контексте. Проблема состоит в том, сколько лет должно пройти, чтобы сделать обстоятельства необратимыми. При этом речь идет не только о продолжительности истекшего периода, но и о его качественной характеристике. В нашем случае послевоенный период еще так близок, что оказывает непосредственное влияние, и все же обстоятельства дела в полном их объеме стали известны и осознаются лишь теперь. Определяемая контекстом ценность культурного достояния особенно наглядна в тех случаях, когда собрание книг (и прежде всего, когда оно еще не сформировалось) остается инородным телом, не вписывается в имеющийся контекст и не является полновесным смысловым дополнением, в то время как первоначальная взаимосвязь уже разорвана. Я полагаю, что это, главным образом, относится к публикациям местного и регионального значения и в первую очередь - к историческим, само появление и содержание которых обусловлено определенным контекстом, а происхождение и содержание фондов и их информационная ценность находятся в тесной взаимосвязи. При серьезном отношении к понятию "культурное достояние" подобная взаимосвязь ценится высоко. Это непосредственно относится к случаям, когда число книг, изъятых из определенного контекста, столь велико, что библиотека, в которой изначально находилось это собрание или отдельная часть собрания, теряет свое лицо и восстановление собрания, например, путем покупки или репродуцирования, полностью исключается. К культурному достоянию безусловно причисляют: - отдельные книги, в первую очередь редкие, старинные и представляющие особую ценность; - собрания книг, причем основным критерием является наличие внутренней взаимосвязи; - библиотеки, уникальность фондов которых как исторического образования будет нарушена при отторжении какой-либо части. Если же, помимо этого, прослеживаются связи с определенной местностью, регионом или народом, то такие случаи следует рассматривать как национальное культурное достояние. Я сделал попытку выработать несколько критериев для обоснования значимости культурного достояния, что в любом случае предполагает обеспечение сохранности документов и требует особого обращения с ними. Нелегко дать теоретическое обоснование этому процессу, еще труднее использовать эти критерии применительно к наследию, которое огромно, разнородно, разбросано и разбито на части, причем между последними почти не просматриваются первоначальные связи. Тщательный отбор и учет документов должен предшествовать их обработке и описанию. Эти требования я считаю основными, и никто из нас не может пренебречь ими, поскольку мы, библиотекари, несем ответственность за культурное достояние. Я полагаю, сюда же следует отнести и детальное изложение обстоятельств дела, и выявление фактического состояния, и его обнародование как наше обязательство, вытекающее из этой ответственности. После уточнения критериев по практическим аспектам с обеих сторон могут быть высказаны различные точки зрения и аргументы. Каковы же теоретически возможные позиции? Первая позиция: признание фактического положения дел, т. е. удержание фондов на местах. Обоснование: - последствия войны необратимы; - установление контактов упрощается: возможность поиска и доступность фондов важнее, чем их случайное местонахождение; - в минувшие эпохи и в других ситуациях также имели место насильственные или мирные перемещения фондов: случайность местонахождения фондов может быть компенсирована систематическим раскрытием их содержания и наличием международных средств поиска; - все необходимое для проведения научных исследований редко можно найти в одном месте. Местонахождение документов - в условиях единой Европы, единого мирового пространства - не играет столь важной роли. Внутренняя аргументация этой позиции оказывается несостоятельной перед значимостью первоначальных взаимосвязей и полнотой собраний и перед безусловной исторической необходимостью не разрушить сложившееся, взаимосвязанное. Рассеяние фондов затрудняет исследовательскую работу, поскольку первоначальное единство необходимо разыскивать в различных местах. Вторая позиция: передача и возврат сохранившихся ценностей в тех случаях, когда взаимосвязи восстановлены и могут быть восполнены существовавшие до сих пор пробелы. Обоснование: - мирное восстановление исторической преемственности является высочайшей ценностью по сравнению с насильственно проведенным разъединением исторических фондов; объективные точки зрения гораздо весомее, чем морально обоснованные притязания; - аналогичные случаи из мировой исторической практики не могут служить примером; - подлежащие возврату экземпляры или собрания при восстановлении взаимосвязи могут обрабатываться и использоваться более целесообразно; - существующие списки фондов в первоначальных местах их нахождения полностью сохраняют свое функциональное назначение и соответствуют содержанию фондов; - историческая взаимосвязь - это сама по себе ценность, исторически возникшие собрания сами являются предметами изучения и в своей первоначальной взаимосвязи могут быть лучше изучены и использованы с наибольшей эффективностью. Сохранение и восстановление подобных взаимосвязей - это высоко оцениваемое культурное достояние, требующее соответствующего обращения. Эта позиция имеет сильное логическое обоснование, которое само по себе справедливо, однако теряет свою убедительность перед общими моральными категориями (кроме чисто материальной стороны), вытекающими из военного права и осознания вины, как было показано вначале. Ссылка на общепринятые моральные критерии лишена смысла, если контрибуции не используются надлежащим образом, например на создание новых культурных связей. В таком случае делается решительная попытка все оправдать и оставить на своих местах. Третья позиция: необходимо пойти на компромисс, суть которого - восстановление старых взаимосвязей и сохранение новых. Это возможно путем изготовления дубликатов: необходимо заменить наиболее ценные экземпляры (средствами фотокопирования, микрофильмирования, а в особых случаях - изготовить факсимильные издания) и в ходе двусторонних переговоров уточнить вопрос о местонахождении оригиналов. Обоснование: - будут восстановлены объективные взаимосвязи (имеется в виду содержательный аспект); - не будут разорваны вновь созданные взаимосвязи. Это решение, кажущееся "наиболее справедливым" и "взвешенным", имеет, однако, свои пределы (учитывая численность фондов) и неприемлемо в случае редких экземпляров и исторических документов (например, инкунабул), вследствие неравноценности оригинала и копии. Копия сама по себе не является культурным достоянием, она лишь замена, однако она имеет большое практическое значение, поскольку передает содержание и может храниться в нескольких местах. Четвертая позиция: три предыдущих положения относятся к тем трофейным фондам, которые, согласно принятым критериям, можно отнести к культурному достоянию. До сих пор фактически нет четкого определения, какие фонды, обработанные в библиотеках, следует отнести к культурному достоянию, а какие, лишь хранящиеся в библиотеках, не подходят под это понятие. Вероятно, придется провести оценку хранящихся фондов, численность которых может превысить численность уже обработанных. Если при этом не просматриваются никакие исторические взаимосвязи и не могут возникнуть новые, распределение этих фондов не вызывает сомнений. Однако необходимо нести взаимную ответственность и за эти фонды, независимо от оценки отдельных экземпляров. Все возможные точки зрения необходимо попытаться выявить еще раз, поскольку кажется нереальным найти абсолютное решение и приемлемый для всех метод работы. Вполне естественно после принятия решения начать обработку цельных собраний. Наиболее доступной и менее конфликтной кажется проблема так называемых "бесхозных" фондов, которые не были обработаны ни в одной из ваших библиотек и не включены в опись. Одновременно возникает не терпящая отлагательства проблема сохранности фондов. Она одна из самых сложных ввиду необходимости оценки и установления смысловой связи, поскольку историческая взаимосвязь не прослеживается или уже не существует. Однако, на мой взгляд, эта проблема - не самая важная, так как предположительно большая часть этих фондов не соответствует критериям культурного достояния. Можно с уверенностью сказать, что наибольшую трудность представляет проблема обращения с фондами, которые, будучи отнесены к категориям культурного достояния, являются самыми важными. В тех случаях, когда фонды такого рода, принадлежавшие одной немецкой библиотеке, находятся в основном в одной из библиотек вашей страны, помогут скорее всего двусторонние переговоры, которые должны проходить с участием дипломатов и политиков. И здесь возникает вопрос: решатся ли библиотеки или их руководство вести переговоры такого рода и принимать решения или пойдут на непопулярные компромиссы? Я хотел бы завершить мои обобщения. Я намеренно не касаюсь конкретных библиотек и конкретных фондов, но надеюсь, что высказанные мною точки зрения будут способствовать пониманию проблемы. Ясно одно: понимание не означает, что найдено решение, однако понимание является предпосылкой хорошего сотрудничества, без которого ничего нельзя достигнуть.
|
